Алек Топов

Д-р Топов получил медицинское образование в 1995 году в Медицинском университете в городе София. С 2002 года имеет специальность по офтальмологии. В 2000 году проходил специализацию в Германии.


С 1996 по 2002 год работал в глазной клинике при Университетской больнице «Александровска». В команде Tokuda Hospital Sofia работает с 2008 года, а с 24 апреля 2012 года занимает должность заведующего отделением офтальмологии.


Проходил дополнительные квалификационные курсы в области хирургического лечения катаракты и глаукомы, а также рефракционной лазерной хирургии.


Научные интересы доктора Топова сосредоточены в области микрохирургии глаза. Доктор Топов является одним из лучших учеников академика профессора доктора Православа Гугучкова.

Почему офтальмология?

Есть две основные причины, по которым я занимаюсь офтальмологией.


Первая — моя первая встреча с медициной произошла, когда оперировали мою мать по поводу отслойки сетчатки. Тогда я был учеником первого класса и фактически увидел, какой феноменальный результат дала эта операция. Профессор Константин Константинов, прекрасный хирург, провёл операции на обоих её глазах.


Сейчас ей 72 года, и до сих пор она полностью зрячая, завершила свою трудовую карьеру, всё ещё может читать, смотреть телевизор и радоваться этим возможностям. Это была одна из первых причин, которая на протяжении лет подсознательно направляла меня к офтальмологии.

После того как я начал изучать медицину, из дисциплин, которые мы тогда проходили, глазные болезни были одной из немногих специальностей, где есть очень большая доля хирургии, но если человек не подходит для хирургии, он может развиваться в консервативной офтальмологии.


Не обязательно быть идеальным хирургом, чтобы быть хорошим глазным врачом. Я знаю очень много офтальмологов, которые отлично выполняют свою работу, но не являются хирургами. Поэтому я говорю, что это одна из специальностей, где у тебя есть очень широкое поле для реализации — будешь ли ты хирургом или займёшься консервативной офтальмологией, у тебя есть выбор.


В отличие от этого, например, если ты специализируешься в хирургии или во внутренних болезнях, в одном случае ты занимаешься только внутренними болезнями без хирургии, а в хирургии — только хирургией.


Это была вторая причина, по которой я настаивал на том, чтобы заниматься офтальмологией.

Если бы вы вернулись в начало, выбрали бы вы снова офтальмологию?

Абсолютно да, сейчас уже намного быстрее. Потому что я знаю, что могу это делать.


Как есть хорошие офтальмологи, хорошие экономисты, хорошие финансисты, так есть и плохие. Никто не знает, что получится в самом начале.

Какво е най-новото в офталмологията и има ли в България възможност за съвременно лечение?

С большим удовольствием могу сказать, что в Болгарии офтальмология — одна из дисциплин, в которой мы располагаем абсолютно всеми последними мировыми тенденциями, аппаратурой и техниками, всем необходимым. Как и в нашей больнице, могу привести пример: самое современное лечение катаракты проводится с фемтосекундным лазером, с помощью которого половина операции выполняется полностью автоматически, что даёт возможность врачу оперировать гораздо безопаснее.


Операция по удалению катаракты состоит из 6 основных этапов, и первые три из них чрезвычайно сложные и важные. Когда они выполняются этой машиной-роботом, риск осложнений как во время, так и после операции значительно снижается.

Существует робот для эндоскопической хирургии — «Да Винчи». В этом году и мы в больнице «Токуда» будем иметь такой аппарат, который будет использоваться отделением акушерства и гинекологии, а также урологии.


Раньше после такой тяжёлой операции, например удаления простаты или гинекологических вмешательств, пациенты по 10 дней с трудом двигались, с трудом вставали с постели, и восстановление было очень медленным. С этим аппаратом уже на второй день они начинают двигаться, а на третий день мы их выписываем домой, и всё проходит нормально.


В офтальмологии всё происходит так же — мы стремимся снизить риск операции и повысить качество самого вмешательства. Идея всех этих аппаратов именно в этом.

А фемтосекундный лазер используется только для катаракты?

Это не только для катаракты, этот аппарат даёт нам очень много возможностей и в рефракционной хирургии — для удаления диоптрий, сама процедура называется фемтоласик (femtolasik). Это самый современный подход.


Раньше мы работали с механическим кератомом, с помощью которого снимался верхний слой роговицы — около 100 микрон (0,1 мм) — лоскут. Представьте, насколько он должен быть тонким и точным. И если пациент двинется, лоскут может оторваться или получиться неправильной формы, после чего зрение будет плохим. Это невозможно предсказать.


С фемтосекундным лазером все эти проблемы исключаются. Даже если лоскут не совсем ровный в какой-то плоскости, мы видим это под микроскопом, останавливаем процедуру и через месяц, без какой-либо опасности для глаза, операцию можно повторить.

Мы в больнице «Токуда» занимаемся рефракционной хирургией уже 9 лет, и последние 3 года не используем микрокератом, а оперируем только с лазером.


В мире идёт большая дискуссия относительно использования микрокератома, и даже есть страны, такие как Япония, где он запрещён.

Есть молодые люди, которые хотят изменить цвет глаз. Что бы вы им сказали?

Я считаю, что такая операция — это преступление, если нет медицинских показаний. Это силиконовая пластинка, которая устанавливается на радужку. В мире очень много пациентов, которые проходят эту процедуру, и после неё возникают серьёзные осложнения — я сам осматривал такого пациента, у которого начались воспаления.


Лично я считаю, что этого делать не следует. Это очень простая манипуляция, но она вредна для организма. Например, при ярком свете наш зрачок сужается, и человек чувствует себя нормально. В темноте зрачок расширяется, чтобы пропускать больше света и лучше видеть.


Если же имплантировать такой искусственный силиконовый ирис, зрачок остаётся одинакового размера и при свете, и в темноте, и в темноте у таких людей зрение становится хуже.

Вы считаете, что некоторые болезни уменьшаются, а другие прогрессируют в наше время?

Заболевания увеличиваются, потому что люди живут гораздо дольше, чем раньше. Медицинская помощь стала значительно лучше. Например, сейчас инфаркты лечат стентами, и пациенты живут долго, но 30 лет назад это было не так.


На самом деле, если человек живёт достаточно долго, у него обязательно появится какая-то проблема со зрением. Я могу сказать на 99%, что если человек доживёт до 90 лет, у него однозначно будет катаракта.

Вам поступали предложения от частных клиник заниматься офтальмологией у них?

Предложения от частни клиники всегда существуют. В Софии сейчас около 20 офтальмологических клиник. Меньшая часть из них государственные, а большая — около 15 — частные.


Но, по моему мнению, самостоятельная глазная клиника не может обеспечить возможность комплексного лечения. Значительная часть наших пациентов находится в тяжёлом общем состоянии. Если мы работаем в маленькой клинике и возникает осложнение, тогда приходится искать другое лечебное учреждение.


В «Токуде» такой проблемы нет. Бывало, что у прооперированного пациента на следующий день случался инсульт или инфаркт, но мы сразу принимаем меры и переводим пациента в соответствующее отделение.


И именно поэтому лично я не стал бы работать в маленькой офтальмологической клинике, хотя там, вероятно, гораздо спокойнее, чем здесь. С первого дня работы и до сих пор я работал только в крупных больницах — 12 лет в Александровской больнице и уже 9 лет в «Токуде».

Ваша супруга тоже работает в «Токуда». С какого времени вы знакомы?

Да, точно так — она работи в «Токуда» даже раньше меня, я пришёл туда на год позже.


Мы знакомы с 1985 года, из немецкой гимназии «Карл Либкнехт» в Софии, сейчас известной как Первая немецкая гимназия. Потом мы вместе поступили в медицинский университет, учились на одном курсе, и после окончания учёбы поженились.


У нас двое детей — Симона, 18 лет, и Калоян, 14 лет.

Они тоже будут врачами?

Симона определённо хочет стать врачом. Недавно она сдала экзамен по биологии и, к нашей радости, получила максимальную оценку — это её личный успех. Вероятно, она пойдёт по пути родителей и станет врачом, а каким именно — покажет время.


Про сына я пока ничего не могу сказать, он ещё очень маленький. Мы точно не будем заставлять его заниматься именно медициной. По моему мнению, детям нужно дать перспективы, показать им возможности, а выбор они должны сделать сами.

Симона будет учиться в Болгарии?

Да, в България, и кандидатства само в България.

А почему не за границей?

Потому что я не считаю, что медицинское образование в Болгарии плохое. Вы видите, что каждый год более 500 врачей уезжают работать за границу, и лишь единицы не справляются.


Мы даём Европе и миру очень качественные кадры, которые уезжают туда и начинают работать. Поэтому моя дочь решила учиться в Болгарии.


Кроме того, в Болгарии учатся и многие иностранные студенты — из Германии, Италии, Греции, Турции, Канады и многих других стран.

Есть ли перспектива в Болгарии?

Да, конечно. По моему мнению, у Болгарии есть очень большие перспективы как у государства. За последние 10 лет многое изменилось, и в лучшую сторону.

Какие качества вы не любите в людях?

Ложь. Если кто-то хоть немного меня обманет — всё, между нами всё заканчивается.

Что вам нравится в людях?

Мне в людях нравится всё. Только чтобы они не лгали — всё остальное мне нравится.

Есть ли у вас любимый писатель или книга?

Когда человек занимается медициной, у него остаётся очень мало времени для чтения художественной литературы. У меня есть любимые фильмы.

Например?

Мой любимый фильм — «Среднощный бег» с Робертом Де Ниро. И ещё один уникальный фильм — «Жара» с Вэлом Килмером и Аль Пачино.

У вас есть любимый герой из детства?

Для нас детство было таким: в Софии был автобус номер 64, который шёл из центра по бульвару Черни Връх к Витоше. Мы садились на 64-й, чтобы ездить кататься на лыжах.


Мой любимый лыжник — Херман Майер. Есть много хороших спортсменов, но…


В Нагано Херман Майер во время тренировки совершил очень страшное падение в скоростном спуске — на скорости около 120 км/ч он упал на шею. Через три дня он стал олимпийским чемпионом в скоростном спуске, а ещё через шесть дней — олимпийским чемпионом в гигантском слаломе. После такого падения. Это нечто уникальное. В лыжах такого не было.

Когда вы встретите Бога, что вы ему скажете?

Простить меня.